Запрещать запрещается!

Масштабы влияния произошедшего тогда на формирование молодёжного движения в частности, и на европейскую культуру в общем, только теперь становятся вполне очевидны.

Недавние волнения в Греции, в той же Франции, в Германии и Испании, конечно же стали другими, обрели более агрессивные черты и засвидетельствовали уже совсем иной уровень интеграции молодёжного сообщества. Но в те майские дни 68-го было положено начало самой идее такого сообщества…

Безусловно, некоторые объективные предпосылки к описываемым здесь событиям также сыграли свою роль в их возникновении.

Так, известный российский оппозиционный деятель Э.Лимонов в своей монографии указывает на две из таковых.

Во-первых, это широко освещённые западными СМИ события в Китае, где по призыву Великого Кормчего Мао десятки миллионов молодых людей, в том числе и школьников, поднялись на «Культурную революцию». Знаменитые «хунвэйбины» учиняли беспорядки и массовые позорные судилища над чиновниками, вплоть до руководителей государства. Ведь Мао сказал: «Огонь по штабам!» Так он хотел выбить новых коммунистических чиновников из насиженных кресел. Школьники и студенты принялись выбивать с невиданным энтузиазмом. Хунвэйбины вызвали шок в западном мире. Фотографии разбушевавшейся молодежи Китая не сходили со страниц газет и с экранов телевидения.

Во-вторых, в конце шестидесятых достигло своего расцвета движение хиппи, что зародилось в Калифорнии, и за несколько лет охватило весь западный мир.

Тем не менее, для большинства современников молодёжно-революционный май 1968-го был неожидан и непредсказуем.

Первая искра бунта зажглась 2 мая, когда на факультете социологии в пригороде Парижа Нантерре студенты во главе с 23-хлетним немцем Даниэлем Кон-Бендитом (кстати, будущим сопредседателем фракции в Европарламенте) организовали митинг, перешедший в столкновение с полицией.

Факультет полиция закрыла, но беспорядки переместились в Латинский квартал, в самое сердце студенческого Парижа, в здания Сорбонны. Ректор обратился за помощью к стражам порядка, которые с боями стали прорываться в аудитории. Схватки между двумя тысячами студентов и полицейскими продолжались несколько часов. Начались поджоги автомобилей, построили несколько баррикад. В итоге 596 студентов были арестованы. Сорбонну закрыли, и полиция встала у входов. Несколько студентов предстали перед судом и получили по два месяца тюрьмы.

Но на следующий день студенческие демонстрации возобновились. И снова столкновения с полицией - 460 студентов арестовано. Студенческие организации потребовали 7 мая вывести полицию из Латинского квартала, освободить осужденных студентов и открыть факультеты в Париже и Нантерре.

Обстановка особенно накалилась к 10 мая. Студенты соорудили в районе площади Эдмона Ростана около 60 баррикад. Побоище с полицией, вооружённой дубинками, пластиковыми щитами и слезотчивым газом, продолжалось целых пять часов. Почти две сотни автомобилей было сожжено «коктейлями Молотова».

Бушующий вихрь студенческого революционно-романтического анархизма, в свою очередь, словно взорвал находившийся под давлением резервуар народного недовольства политикой властей.

Вдохновлённые действиями молодёжи, профсоюзы 13 мая решают провести всеобщую 24-часовую забастовку протеста и демонстрацию. В шествии от площади Республики до площади Дэнфер-Рошро приняли участие более миллиона человек. Были выдвинуты конкретные политические и социальные требования – отставка Президента, 40-часовая рабочая неделя, гарантированная пенсия в 60 лет и минимальный оклад в 1000 франков.

Под всё возрастающим давлением общественности, 14 мая полиция оставила Сорбонну. Протестующие студенты обосновались в аудиториях, объявив "непрерывную творческую революцию", выдвигая всё новые и новые лозунги и требования. В частности, потребовали отмены экзаменов, обязательных программ и курсов.

Зданий Сорбонны студентам оказалось мало, и они захватили театр "Одеон", где происходило действо подобное тому, что и в Сорбонне, ещё и при активном соучастии  парижской интеллигенции. Тем временем, забастовки приняли невиданный размах. Рабочие оккупировали завод "Зюд авиасьён", а через два дня заводы "Рено". Остановился транспорт, не работала связь, радио и телевидение.

В то же время генерал де Голль, не зная что предпринять, в гневе говорил своим министрам: "Это означает, что речь идет об испытании сил. Мы не потерпим такого положения. Порядок должен быть восстановлен, прежде всего! Эти дурные студенты не хотят вернуться к занятиям. Они издеваются над возвращением к спокойствию и труду. Они стремятся к китайской Культурной революции. Ни за что! Не может быть вопроса об уступках".

Надо сказать, над «возвращением к спокойствию» издевались не по-детски, к тому же весело и креативно. Стены учебных корпусов, общежитий и просто окрестных зданий стали сплошь исписаны остроумными граффити, как нельзя лучше отражавшими революционную романтику момента. Вот такими, например:

- Поэзия на улицах!

- Скука контрреволюционна!

- Мы не будем требовать и просить, мы возьмём и захватим!

- Не торгуйтесь с боссами! Упраздните их!

- Запрещать запрещается!

- Тяжело подчиняться начальникам, но ещё глупее их выбирать!

- Товарищи! Любовью можно заниматься и в Университете!

- Трудящиеся всех стран, развлекайтесь!

- Вся власть воображению!

- Будьте реалистами - требуйте невозможного!

Поначалу то, чего молодёжь требовала, действительно казалось невозможным. Тем более что в июне прошли выборы в Национальное Собрание, в итоге которых голлистам удалось вырвать победу.

Но эта победа всё равно стала поражением старого курса – политика власти претерпела существенные изменения, многие требования студентов были удовлетворены, а старый де Голль менее чем через год после начала майских событий был вынужден подать в отставку.

Лидер оппозиции Франсуа Миттеран, поддержавший молодёжь, со временем стал Президентом Французской Республики.

С тех пор в демократических государствах молодёжь стала активно организовываться и формироваться как отдельный общественный слой - со своими целями, своим видением мира, своими лидерами.

И, конечно же, со своими требованиями.